Москва в лицах

Надменная кичливая столица

на улицах представлена нам в лицах:

мясистые уверенные лица

голодные озлобленные лица

застывшие пластмассовые лица

синюшные расслабленные лица

увядшие напудренные лица

угрюмые встревоженные лица

зубастые оскаленные лица

веселые смеющиеся лица

сердитые насупленные лица

воды не поднесут тебе напиться

оттенки все нездешнего загара

смердящие сивушным перегаром

окутанные облаком парфюма

оглохшие от уличного шума

бетонных обитатели коробок

трамваи очумевшие от пробок

плывут плывут в неведомые дали

им детство вспоминается едва ли

портреты идиотов на востоке

висящие над уличным потоком

зовут отведать суши и сашими

питаться химикатами одними

от слоганов бравурных плюнуть негде

и сока натурального из нефти

залить в утробу хищного мобиля

не поспешишь не будешь счастлив или

зароешься как гусеница в траву

укутан в ожидания по праву

в заботы в ожидании момента

когда как повествует кинолента

ты превратишься в бабочку и снова

научишься полету и основа

твоей судьбы переместится в небо

от дыма и огня воды и хлеба

воздушному научишься  балету

но доживешь ли бабочкой до лета

средь суеты и будничного хлама

старухи пробиваются упрямо

с мешками и котомками на выход

не ждут от жизни ни наград ни выгод

Им мир как кокон стал немного тесен

(не будет больше встреч для них и песен)

как ссохшийся башмак  покрытый пылью

а бабочка наращивает крылья

не будет им прощаний на рассвете

не будет им театра и балета

по кочкам и холмам все мимо мимо

и жизнь и смерть уже неразделимы

и крылья развернув взлететь от края

на поиски старушечьего рая

Бесконечный диалог

Как диалог воды и суши,

беседы наши бесконечны,

как долог пены подвенечной

изящный танец на песке.

Закрой глаза, молчи и слушай:

шуршанье волн все тише, глуше,

а голос неба громче, звонче;

как лай приблизившейся гончей,

как соли вкус на языке.

Четвертая реальность

вода и воздух горы и деревья

пещеры скалы кустик придорожный

живут себе в гармонии беспечно

нам тоже бы блины спокойно печь но

кафе театры города деревни

но улицы с домами магазины

читальный зал почти уже порожний

грузовики сменившие корзины

в них нет опят конечно нет черники

они упрямы  злы  равновелики

они созданье наше плоть от плоти

и трубочки железные в полете

и небоскребы в целом без изъяна

хоть мы совсем чуть-чуть от обезьяны

хоть мы пьяны с утра трезвеем к ночи

чуть по-другому выгнут позвоночник

чуть по-другому чистим апельсины

мы создали чудесные картины

джоконда улыбается беспечно

нам кажется она пребудет вечно

и музыка и музыка конечно

но вместе с тем заносчивы и зыбки

киркорособчаковые улыбки

сплошной стеною прорастают в теле-

и люди улыбаясь еле-еле

по чатам расползаются инетным

и музыка бренчанием монетным

настойчиво заглядывает в души

от этого закладывает уши

и мифы старые в обличье странном

по шоу разбегаются экранным

воспитывая  племя молодое

но падают но падают надои

растет полетов высота и  дальность

мы создали четвертую реальность

и в изумленьи электронных глаз

мы смотрим на нее она на нас

Волшебная скрипка Шнитке

Скрипка блеет, ржет, бранится

С неба льет как из ведра.

Скрипку корчит, гость стучится;

Хрип с предсмертного одра

Перемешан с райской трелью,

С мерным стрекотом сверчка

Из подвала тянет прелью.

Смех безумного смычка,

Хруст суставный, скрип колесный

Кружит вилкой на стекле.

Чок стаканный, стон болезный –

Души каются во мгле.

Звон стрекоз во тьме струится

Сквозь бренчание монет.

Грусть-тоска волной кроится

Бьется грудью в парапет.

Звон трамвайный, дерзкий посвист,

Трудный скрип  осей земных

Не печальтесь – это повесть

Врезать норовит поддых.

Жизнь висит на тонкой нитке

Паутинкою с куста.

Сам паук – маэстро Шнитке

Улыбается с листа.

Москва – Тверь – Весьегонск.

Как много божеских даров

В лесах под Тверью.

Сидят старухи вдоль дорог

Коты под дверью.

Асфальт завьется меж берез

Как пуповина.

Кривой домишка в землю врос

До половины.

Где тать когда-то с кистенем

Сидел в засаде –

Гаишник,  спереди при нем

Радар и сзади.

А по обочинам дорог

Дымятся свалки.

Забили стрелку поперек–

Расселись галки.

Гулять, как в детстве, над рекой

В садах вороньих.

А жизнь идет пустой строкой

Для посторонних.

Смотреть на жизнь как на игру

На все что свято.

Застынет сердце на ветру

У переката.

И неба с тучей крепнет связь,

Бормочет глухо.

Что жизнь куда-то пронеслась –

Молчит старуха.

сутулые невзрачные

серые без меры

по тропке псов чепрачных

ведут милиционеры

минуя лужи редкие

притягивают взор

косматые и крепкие

их псы ведут в дозор

Электронная рыба

Мне ли радостных ждать у окошка вестей

если шкура уже отстает от костей

все рассветы закаты ночные пиры

отлетели куда-то навсегда до поры

что взамен не торгуясь приму не спеша

подступает ли грусть холодеет душа

электронная рыба манит чешуей

не меня я давно очарован швеей

что стежок за стежком что строку за строкой

вышивает узор непослушной рекой

где под толщей воды на заиленном дне

спины мощные  рыб снова видятся мне

где резвились акулы тьму столетий назад

там бетонные скулы возвышаются над

запотевшим асфальтом кривых площадей

табунами железными злых  лошадей

полированных морд безупречен оскал

чьих овалов и хорд не найти среди скал

мчится бурный поток непрозрачна вода

я сюда не вернусь ни за что никогда

электрическим солнцем твоим осиян

водопадом с горы упаду в океан.

Забвение

Пить по утрам кофе,

Говорить о прошлом(своем)

И будущем (человечества),

Кормить кота,

Любоваться абсурдностью бытия,

Обнаруживать повсюду

Взаимосвязи всего со всем

Раньше в этом был

какой-то смысл,

Но не помню какой.

к избранным кругам,

чтобы оправдать занимаемое пространство.

Бездомные собаки не раз

следовали за мной как за хозяином

довольно долго.

Вот – собака из бродячего ансамбля

Может, тенор, может, бас или дискант

В этом хоре с удовольствием и сам я

Разместил бы свой недюжинный талант.

Есть проблема: попадаю мимо нот я

Есть решенье: на замке держать свой рот.

Так уж принято, что даже у енотов.

Каждый вынужден  придерживаться нот

Вот – собака и хозяин ей не нужен,

Если в стае есть свободные места.

Обеспечит выживание хоть дюжин

Три квадратных километра у моста.

В стае роли, голоса не по наследству,

Не по блату раздаются ордена.

В стае каждому хвостатому соседству

Соответствует ступенька лишь одна.

Но зачем весь этот лай на тонком нерве

в пустоту оскалом злобным на врага

Ведь и армия нуждается в маневре

Дробном топоте единства сапога.

Вот – собака, для создателя как глина

Лишь инстинкты да невинная душа.

Вот – хозяин, поводок как пуповина,

Оба следуют по тропке не спеша.

Если, гуляя по кладбищу,

Ты встречаешь больше знакомых лиц,

Чем на улице, где ты родился,

Это значит,

что больше не нужно

начинать с понедельника

новую жизнь.

То, что ты используешь,

 становится тобой

Товарищ!

истиной хлеб-соль заешь:

вынимая шпагу из ножен,

или, допустим,

Играя на гобое,
Будь осторожен:

Все, что ты используешь

Становится тобою.

Потому-то не стоит

Ругаться матом,

 дразниться,

Пулять из рогатки камнями

И пялиться в телевизор.

Интересно,

Как это происходит

Со всякой хренью.

Сначала

Хрень становится тенью.

Тень прилипает

К платью из ситца,

Потом постепенно

Тает граница,

Тень

становится просто пятном,

На спине(лице) проступает оно,

Становясь тобой.

Хорошо, если

При этом перья чисты

И в руках у тебя гобой,

А не веник, капуста,

или, допустим,

Перечница.

Свинец на стекло 

За рекой на рассвете

То ли хрип, то ли плач.

Дальний слышен набат

Льет свинец на стекло.

На ветле черный грач –

Мой единственный брат –  

Поднимается с ветки

И встает на крыло.

Нейтрализация смысла

Как утверждает некто

По имени Жан Бодрияр,

Впрочем, нельзя сказать,

Что именно

Он утверждает,

поскольку он умер.

Но, во всяком случае,

Пока он был жив,

не без оснований он утверждал,

что налицо

некоторая потеря смысла,.

То есть, буквально всё

потеряло свой смысл.

А потом он умер,

в подтверждение сказанного.

Отпечатки на белом

Дождь сыплет дробью по брусчатке

В своей среде, в чужой среде…

Мысль оставляет отпечатки,

Как след от лодки на воде.

Мне не узнать тебя, прохожий

Твой шаг раскованный широк.

Знакомый чувствую под кожей

Между лопаток холодок.

Чужого голоса в надежде

Я слышу звуки стуком в дверь.

Мы не знакомы были прежде,

Как жаль. Не стоит и теперь.

Я не умею, не умею

Тропить мосты над мостовой.

И в мире звуков я немею,

И в мире красок я не свой.

Дождь размывает силуэты

Н е подходи! Не уходи!

Равны две стороны монеты

Что на спине, что на груди.

Дождь повторяет, повторяет

Все наши мысли, наши сны.

и в интенсивности теряет

и страстно ищет новизны.

И я ищу опять на белом

Цепочки букв, кусочки снов.

За край далекого надела

Бросаю смысл, кидаю зов. 

     Анима

Смотри в прицел оконных створок

В колодцы пасмурного дня

Среди камней и черствых корок

Ищи меня, найди меня.

Иди по вытертому следу

Минуя улицы, дома.

Сама с собой веди беседу,

И находи себя сама.

Кружи без видимой причины

Который день, который час.

Собаки, женщины, мужчины,

Молитесь кто-нибудь за нас!

           Что

Девушка, продающая

горячие узбекские лепешки,

сегодня заговорила.

Я бы не удивился,

но ведь раньше

она всегда молчала.

Молча подавала лепешку,

молча отсчитывала сдачу.

И, согласно принципу бритвы Оккама,

Пропускала мимо ушей

Всякие там спасибо и проч.

Я и без нее знал,

Что горячие лепешки

должны продаваться холодными,

а копченого лосося делают

из селитры и картона,

но мне всегда казалось,

что она заговорит только в день Х.

И тогда мы создадим

Полный смысла диалог.

И вот этот день настал.

Она сказала(спросила?):

Что(?)

Поверите ли,

я не нашелся с ответом.